История одних родов





Мария Ляховская
5/12/2017
Как это делается в Женеве
Рано утром 20 апреля 2017 года в Женеве был не апрель, а январь. К 7:30 меня ждали на ресепшн родильного отделения клиники «Гранжетт», которую я полюбила еще с предыдущих сюда обращений по разным вопросам. По счастливому совпадению, она находится в десяти минутах езды на трамвае от нашего дома. По отзывам трудящихся, это самый старый и лучший женевский роддом, обросший с годами отделениями разных профилей. Мне уже давно было интересно внести свой вклад в его статистику рождений (около 800 в год, если верить сотрудникам клиники), чтобы сравнить его с моим первым опытом.

Почти ровно два года назад в Москве, в обычном государственном роддоме, появился на свет мой первый ребенок. Он уже полтора года живет в Женеве и каждый вечер встречает маму с работы. Итак, утром 20 апреля мама поехала на встречу со своим вторым ребенком (если у читателя возник вопрос, почему роды были запланированы заранее, то отвечу, что для того были веские основания), и встречал ее в вестибюле не сонный охранник, как это было в Москве, а любезные девушки за стойкой ресепшн с готовым досье на меня. Никто не стал отчитывать меня за опоздание на 20 минут, а вместо этого мне предложили присесть в мягкое кресло. Вскоре за мной пришла медсестра и проводила меня в мою палату.


08:00. Вот ваша палата. Со своим туалетом! Не надо никуда плестись по коридору! И даже шампунь есть! Как выяснилось, все для ребенка - от памперсов до комбинезонов - там тоже есть. И одноразовые трусы для мамы. И, разумеется, расходные материалы для ухода за малышом.

Следующий час был немного испорчен новостью, что в операционной меня ждут на час раньше, чем я предполагала – анестезиолог, с которой мы беседовали накануне, что-то перепутала и дезинформировала меня. Мой врач подтвердил, что операция назначена на 10:15, а не 11:15. Экстренный созвон с агентством, предоставившим няню для Жени, чтобы Дима, ее папа, мог побыть в костюме Джорджа Клуни в сериале "Скорая помощь". Агентство заверило меня, что няня приедет пораньше, и попросило не беспокоиться. Я была вполне спокойна, ибо все параллельные с созвоном попытки забора у меня крови на анализ и вставление в вену катетера уже уронили моё и так невысокое давление. Зато эти процедуры осуществляют не насупленные, а приветливые медсестры, интересуются моим самочувствием и, если очень попросить, разрешают сделать глоток воды (перед операцией нельзя).

9:40. В палату входит улыбающийся молодой человек и представляется водителем лимузина. Он повезет меня в операционный блок. Поинтересовался о наличии у меня лака на ногтях.
- На ногах есть.
- Да? (озабоченное лицо) Какого цвета?
- Оранжевого....
- Слава Богу – главное, чтобы не зеленого. Да я шучу. Я тут чисто разрядить обстановку.

Вот оно как. И такие бывают в штатном расписании должности.

Появляется муж.
- А фотографировать можно будет?
- Конечно! Вы поработаете папарацци. Мы с вами зайдем в операционную через вход для артистов. Через раздевалку, то есть. А мадам въедет туда через главный вход.

Мадам уже практически растаяла от умиления. Лифт, коридоры, лифт, коридоры.
- Да у вас тут настоящий бункер!
- Да, мадам, бункер, если я вас правильно понял.

10:00. Оперблок. Без поллитра и провожатого не найдешь. Здесь тоже ходят люди, но чуть более сосредоточенные.
- Несколько дежурных вопросов. Ваши имя и фамилия? Есть ли на теле украшения? Проживали ли на оккупированной территории во время войны? Фамилия вашего врача?

А вот и он – мой доктор Арсланажик, который в прошлой жизни в родной Боснии и Герцеговине был Арсланагич. Вечно какая-то неразбериха с нашими славянскими фамилиями. Он чем-то похож на кота. Всегда галантно жмет мне руку при встрече и на прощание. Это такой кодекс поведения у всех швейцарских врачей. Давно, с нашей первой встречи в сентябре 2016 года, мечтал подарить мне новый шов, и вот его мечта на грани сбычи.

Все здороваются, но сдержанно.
10:15. Прелести постановки рахиэпидуральной анестезии я описывать не буду. Скажу только, что ставила ее милая доктор Нанан (последние две буквы надо так в нос произносить), и когда она попросила меня сесть, выгнуть спину и не двигать - не двигать, мадам! - головой, я сладко уперлась лбом в мягкую медсестру и обняла ее за талию. Мелочь - а приятно. Медсестра шептала мне на ушко: "Думайте о хорошем". Признаюсь, непросто думать о хорошем, когда тебе втыкают иглу в позвоночник.

И вот уже по ногам разливается тепло, и вот уже со мной можно делать все, что угодно, но никто не торопится. Надо подождать. Влили мне коктейль с морфием - видимо, круче морфия человечество для обезболивания пока ничего не придумало. После операции этот коктейль пару раз вызвал у меня рвоту, но не более того. Зато стал понятен запрет на питье воды накануне до и сразу после.

Откуда-то сзади мне прямо в глаза заглянул д-р Альперан (в прошлой… нет, в позапрошлой жизни Гальперин - его бабушка и дедушка покинули Россию еще до войны) - это Женин педиатр, пришедший принимать ее брата. Он тоже улыбается и излучает позитив.

- Bonjour Dr Halpérin!
- Bonjour! Вы узнаете меня в маскарадном костюме?
Странно, что он не притащил в операционную одного из жирафов, в изобилии пасущихся у него в кабинете. Шучу. Мы очень любим д-ра Гальперина.

10:30. Между моей верхней и нижней частью повесили шторку (видимо, эта мера предосторожности нужна, чтобы будущие папы не грохались в обморок при виде крови). Шли годы. Дима сидит рядом и держит меня за руку.
- Дим, а что они сейчас делают?
- Да ничего, готовятся пока.
Обсудили текущие дела. Доктор Нанан поинтересовалась, не сделала ли она мне слишком больно.
- Не более того, чем это необходимо.
Бригада оценила мою шутку. Должна сказать, что в Москве анестезиолог тоже был самым веселым членом бригады, куда более суровой, чем здесь.
- Дим, а сейчас они что делают?
- Да ничего, готовятся еще.
- Дим, я чувствую, что они во мне копаются.
- А-а, чувствуешь, да? (Дима виновато улыбнулся)
Бригада поддерживает со мной вербальный контакт. Задают вопросы для поддержания разговора. Рассказала, что в первый раз, когда рождалась Женя, операция была экстренная, было поздно, все устали, и общались со мной сурово. То есть не были со мной жантиль (gentil, «любезный(ая)» – самое ценимое в швейцарском обществе качество человека). Тут все помешаны на том, чтобы быть жантиль, и очень расстраиваются, если кто-то не жантиль.
Д-р Нанан: - Нет, мы всегда жантиль, даже если поздно, и все устали.

10:49. Плач ребенка, маленького и красненького (Женя после 20 часов родов была фиолетовая, но быстро исправилась).
- Бизу! (bisou – это «поцелуй». Мадам дают поцеловать младенца).
Младенец мгновенно успокаивается. Он теплый и очень-очень нежный.
Из всех углов доносятся поздравления: "Фелиситасьон!" Гальперин докладывает, что все хорошо, поздравляет и откланивается. Бригада благодарит друг друга, поздравляет меня и постепенно рассасывается. Доктор Арсланажик заканчивает последним и тоже поздравляет. Я тронута. Подаю приготовленную во время операции реплику (скучно было просто так лежать):
- Вы - это настоящий haute couture!
- Спасибо. On fait sur mesure.

Это примерно переводится как «У нас индивидуальный пошив». Ценю врачей за юмор.

Следующие пять дней (в норме полагается четыре, но мой доктор, видя, что мне здесь очень нравится, разрешил под благовидным для страховой компании предлогом остаться еще на сутки) прошли как в раю – завтрак, обед и ужин в постель, ежедневные визиты доктора Арсланажика, визит доктора Гальперина, милые медсестры и акушерки, прелестное детское отделение, куда мамам можно и нужно заходить и где показывают, как купать малыша и ухаживать за ним после купания. В день выписки мне хотелось переобнимать всех, с кем я успела пообщаться за это время. В сентябре мы с пятимесячным Сашей снова сходили в клинику «Гранжетт» на курсы детского массажа. Я не удержалась и разок зашла в родильное отделение, чтобы поболтать с медсестрами и акушерками и еще раз сказать им спасибо.
Постскриптум, или афишируйте на здоровье

В Женеве (на всякий случай не обобщаю до масштабов Швейцарии, ибо от кантона к кантону ситуация по многим вопросам варьируется) свежеиспеченные родители по желанию могут объявить о рождении своего малыша в одной из трех местных газет на свой выбор (а также на сайте роддома). Быть или отчасти быть швейцарцами для этого не требуется, что подтверждается непроизносимостью некоторых имён и фамилий заявителей (на этой земле я узнала, например, насколько фамилия "Ляховская" зубодробительна, хотя и на родине приходилось по буквам пропевать, иначе иной раз на выходе получалась Ольховская).

Вновь опьяненный счастьем отцовства папаша уговорил меня проговориться о своем счастье (в этих шаблонных объявлениях, заполняемых еще в палате по предоставленному роддомом формуляру с небольшой маржой для творчества, «счастье», как ни странно, самое частотное слово) в печати. Долгожданный субботний номер выбранной нами Tribune de Genève вышел, папаша, ликуя, припер домой аж три экземпляра (когда приедет бабушка, первым делом спросит, почему не взял хотя бы пяток). Барабанная дробь. Открыли, пролистали, нашли. На объявленных на этой неделе женевских малышей ушло чуть более четверти полосы, с соблюдением фирменного стиля каждой из трех ведущих клиник Женевы, поставляющих в печать новых, еще пахнущих типографской краской людей.

Дима полистал газету, наткнулся на некролог и засмеялся.
- Здесь объявлений больше!

Даже не знаю, какие после этого можно делать выводы о демографической ситуации в Швейцарии.
Фотографии:
© Grangettes
Личный архив автора
Материал отражает субъективную позицию автора и не является рекламным.
Об авторе
Некоторое время назад Мария, будучи профессиональным лингвистом, нашла себя в качестве переводчика, отшлифовала свое мастерство в Санкт-Петербургской Высшей школе перевода и получила предложение работать в Организации Объединенных Наций, чем ныне и занимается.
Мария Ляховская
comments powered by HyperComments